Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л icon

Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л




Скачать 261.69 Kb.
НазваниеПравопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л
Дата04.11.2012
Размер261.69 Kb.
ТипДокументы
источник

Правопонимание в эпоху постмодерна /


Честнов, И. Л.

Правопонимание в эпоху постмодерна /И. Л. Честнов

.

//Правоведение. -2002. - № 2 (241). - С. 4 - 16


СОДЕРЖ.: Феноменология -- Синергетика.

Библиогр. в подстрочных примечаниях.


АНТРОПОЛОГИЯ - ГЕРМЕНЕВТИКА - ИСТОРИЧЕСКИЙ

АСПЕКТ - ПРАВОВЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ - ТЕОРИЯ ПРАВА -

ФИЛОСОФСКИЙ АСПЕКТ


Материал(ы):

Правопонимание в эпоху постмодерна.

Честнов, И. Л.


Правопонимание в эпоху постмодерна*


И. Л. ЧЕСТНОВ**


Если попытаться суммировать основные положения постмодерна как состояния культуры в постиндустриальном обществе, то наиболее существенной его характеристикой будет критика конститутивной основы социума эпохи модерна. Эта критика касается прежде всего культурной составляющей современного общества, которая определяет все остальные его сферы, интериоризируя внешние воздействия в знаково-символические формы и массовое поведение, что и составляет суть социального. Метод деконструкции,1 по которому идентифицируются сторонники постмодернизма, направлен на разрушение логоцентризма2 — метафизической картины мира, постулирующей рационализм как онтологическое основание общества (структурированность и разумность мира), так и научного мышления, которое в состоянии единственно истинным образом описать внешнюю реальность.3


Тем самым постулируется невозможность сохранения проекта модерна, так как в новых условиях рациональное обоснование аподиктичности знания и стабильности структур и процессов оказалось невозможным.4 Все это вынуждает пересмотреть основания общества эпохи модерна, в том числе государственности и права, и прежде всего характеристики правопонимания, с которой связаны все остальные положения юридической науки.5 Очевидно, что если изменились основания государства и права в связи с трансформацией индустриального общества в постиндустриальное, то должны измениться и признаки права, и принципы его восприятия — образ права. Два эти момента теснейшим образом взаимосвязаны, потому что изменение представлений о внешней реальности (в данном случае — правовой реальности) обусловливает формирование новых свойств данной реальности.6 Таким образом, признаки государства-нации и права как меры свободы формально равных индивидов, вытекающие из конститутивных основ эпохи модерна, связанных преимущественно с обменным типом общественных связей,7 неизбежно изменяются в ситуации постмодерна, как изменяется и тип правопонимания.


Какие же трансформации претерпело (претерпевает) право и правопонимание? Сегодня оно воспринимается (следовательно, и является таковым в общественном сознании) как многомерный, противоречивый, стохасти­ческий феномен с постоянно изменчивой («ризомной», или текучей) структурой в отличие от одномерного, детерминированного явления с постоянной (устойчивой) структурой. Универсалистское представление о праве, свойственное эпохе модерна, претендующее на полноту, аподиктичность и преобразовательно-инженерную миссию,8 уступает гораздо более «мягкой», основанной на принципиально иных критериях рациональности модели.


Все это вынуждает пересмотреть существующие сегодня основные подходы в правопонимании — теорию естественного права, юридический позитивизм и социологию права — с точки зрения вызова постмодернизма. Признавая ограниченность традиционных типов правопонимания, некоторые исследователи предлагают «интегративную» концепцию права, соединяющую, по их мнению, все лучшее, что можно найти в этих подходах.9 Так, например, по мнению крупнейшего историка права Г. Бермана, интегрированная юриспруденция помещает принципиально важные для сторонников позитивизма и юснатурализма вопросы о природе права и его соотношении с политикой и моралью (которые являются критерием различения этих направлений) в историческое измерение — в контекст еще одной группы вопросов: «Что такое правовая традиция? Как она возникает и как развивается? В какой степени аналитические вопросы позитивиста и моральные вопросы сторонников теории естественного права не только обусловлены и структурированы, но и направляются и разрешаются глобальными историческими вопросами того общества, право которого рассматривается?».10 Всем основным школам юриспруденции, по мнению Г. Бермана, необходимо отказаться для их интеграции от «утверждения собственного превосходства», так как единственное, чего им не хватает — это «признания их взаимозависимости».11 При этом он заявляет, что различие между позитивистами и юснатуралистами не принципиально, оно касается первичности правды по отношению к благу, или наоборот, и данным школам не хватает исторического измерения: то, что справедливо при одном стечении обстоятельств, может быть несправедливо с этой точки зрения при другом; то, что необходимо с политической точки зрения при одном стечении исторических обстоятельств, может вызвать возражения при другом. Только «жизненный опыт общества может свести мораль и политику в одно целое, допуская согласование между двумя этими аспектами и даже способствуя ему. Право вполне можно определить как поддержание равновесия между справедливостью и порядком в свете опыта».12 При этом упускается из виду то, что в каждой исторической ситуации будет доминировать какая-либо одна точка зрения — или позитивистская (если признается примат политики над моралью), или естественно-правовая. Как достичь «равновесия между справедливостью и порядком» — остается загадкой. Даже если допустить важность законодательства в юснатуралистских конструкциях или возможность морального и социологического измерения законов в позитивизме (для позитивистов и то, и другое вероятно, но это не входит в задачу юридической науки), тем не менее единого, исходящего из одного теоретического (онтологического) основания правопонимания не получится. Поэтому вполне оправдан некоторый пессимизм (или реализм?) В. Г. Графского по поводу перспектив интегральной юриспруденции: «Понятное дело, что подобная синтезаторская работа может быть проведена только после того, как будет проделана необходимая подготовительная работа по снятию и разрешению традиционных дискуссионных вопросов и тем (соотношение права и морали, права и закона и т. д.)».13


Более важное возражение в отношении этих попыток (скепсис по поводу их плодотворности) связано с тем, что интеграция традиционных типов правопонимания может привести (при счастливом стечении обстоятельств) к еще одному классическому типу правопонимания, основанному, как и составляющие его (предположим) элементы, на исходных положениях социума эпохи модерна.14


Принципиально новый тип правопонимания необходимо искать в другой «плоскости». В связи с тем, что понятие права (тип правопонимания) является априорным (трансцендентным) относительно юридической науки основанием,15 его обоснование — принципиально метаюридическое. Оно может быть обнаружено только в социальной философии (или теоретической социологии).16 Таким образом, именно философские концепции, которые в состоянии преодолеть отмеченную выше ограниченность мировоззрения эпохи модерна, могут послужить основанием нового типа правопонимания, способного ответить на вызов постмодерна. Из таких философских направлений, способных предложить новый подход к праву, следует выделить феноменологию, герменевтику, антропологию и синергетику. Рассмотрим их именно с точки зрения возможности предложить «постклассический» тип правопонимания.17


Феноменология сегодня (начиная с 60-х годов XX в.) включает в себя два относительно самостоятельных направления: трансцендентальную (или философскую) феноменологию, включающую некоторые разновидности экзистенциалистского течения (прежде всего идеи М. Хайдеггера) и социологическую феноменологию.


Исходным положением философской, или трансцендентальной, феноменологии является поиск аподиктических оснований социального бытия. Выступая против вульгарного натурализма (статичности, стабильности и объективизма парадигмы Нового времени) и еще более против зарождавшегося релятивизма, Э. Гуссерль (в «докритический период») видел такое основание в трансцендентальном Я, выступающем аксиомой для социального мира и его априорной онтологической основой. В самодостаточном субъекте, его интенции на внешний мир последний приобретает модус существования; в нем же раскрывается «природа вещей», поиск которой — суть феноменологической и экзистенциалистской программы, осуществляющейся под лозунгом «zu den Sachen selbst!» («заставить говорить сами вещи»). При этом внешний мир — мир феноменов — конституируется (хотя и не произвольно) сознанием, наделяя его соответствующими значениями. Поэтому мы имеем дело не с предметами объективной реальности как таковыми, а с их смыслами.18 В то же время сознание, конституирующее внешний мир, находится в перманентном становлении, постоянно «перешагивая» (трансцендируя) свои границы, и не является тождественным самому себе в каждый данный момент.


Эти положения были взяты «на вооружение» юристами уже в 20-е годы XX в. (хотя сам Гуссерль высказывался о них скептически) и продолжают будоражить умы правоведов до 70-х годов (в последнее время популярность этих идей значительно снизилась). Так, в 1913 г. было опубликовано одно из первых сочинений по юриспруденции, основанных на феноменологических идеях, — «Априорные основания гражданского права» представителя мюнхенской феноменологической школы А. Райнаха.19 По мнению комментатора К.-М. Хедвига, в этой работе вводится «новое фундаментальное понятие» — «социальные акты». Последние принципиально отличают представителя мюнхенской школы от «солипсизма Гуссерля» и его монологичности мышления тем, что предполагают «усвоенность другим лицом. Тем самым в этой работе обнаруживается популярная на сегодняшний день тема «ответности» («респонзитивности») и "диалога"».20 Однако сам А. Раинах утверждает, что первичный источник правомочия коренится не в социальных актах передачи, предоставления и т. п., а в лице, которому изначально принадлежит правомочие.21 При этом правовые связи, которые не являются ни физическими, ни психическими явлениями, вытекают не из природы человека (этим априорное учение о праве отличается от теории естественного права), а «с очевидностью постижимы в себе самих».22 В конце 60-х годов У. Луйжпен утверждал, что человеку как носителю дорефлексивного сознания изначально присуще чувство справедливости, которое представляет собой основание права.23 Реализация этого чувства (внутренней экзистенции) и есть существование права. Из субъекта, принимающего государственно-властные решения, пытается вывести становление вечно изменяющегося права Э. Фехнер.24 Разум порождает норму поведения (индивидуальную норму) в конкретной жизненной ситуации, предназначенной для определенной типизированной роли у В. Майхофера.25


Очевидна умозрительность всех этих конструкций. Доказать нормативное чувство справедливости исходя из априори данного субъекта невозможно,26 ибо априорное «не нуждается» в доказательствах по определению. Вместе с тем соединить единичную жизненную ситуацию с постулируемым универсальным исходным началом социального бытия сторонникам этого направления также не удалось. Возможно, в связи с этим самому родоначальнику феноменологии — Гуссерлю в конце жизни стало очевидно, что субъект сам обусловлен жизненным миром (по терминологии М. Хайдеггера — Dasein, в котором экзистирует человек) — абсолютной онтологической данностью, предшествующей сознанию.27. Этот поворот к интерсубъективности, намеченный уже в «Картезианских размышлениях», привел к возникновению социологической феноменологии, чему в немалой степени способствовали идеи Хайдеггера об открытости Dasein, нетождественности человеческого бытия в каждый данный момент своей эволюции.


Наиболее важное положение учения А. Щюца и его последователей, как представляется, состоит в том, что социальный мир представляет собой одновременно объективную и субъективную реальность. В качестве первой он представлен социальными институтами, обеспечивающими социализацию индивида и воспроизводство в форме традиций общества. Мир как субъективная реальность — это уникальная субъективность человека и его возможность изменять (конструировать) объективную реальность. Так обеспечивается инновационное воспроизводство социума.28


Необходимо отметить, что, несмотря на плодотворность этих положений (они распространяются и на статус личности, и на социальные институты, и на механизм изменения социальной реальности и т. д.), социолого-феноменологической школы права не просто не сложилось, но даже не видно каких-либо попыток использовать эти идеи в правоведении.29 Между тем главным постулатом такой «не существующей» феноменологии права могла бы стать теория источника права (или формирования права). При этом основное внимание должно быть сосредоточено на разработке правовой инновации и, что еще более важно, — на ее принятии населением (легитимации нововведения). Отсюда (из анализа представителями социологической феноменологии воспроизводства социальных институтов) можно вывести общее определение: право — это то, что принимается населением в качестве общеобязательных правил поведения.


Эвристическая ценность такого подхода, думается, очевидна: он позволяет более глубоко исследовать важные, традиционные для теории права проблемы, и прежде всего взглянуть на правовую реальность с новой, неожиданной, может быть, стороны. Но нельзя не заметить и существенного недостатка в такой интерпретации права: все ли принимаемое населением (особенно в условиях активной манипулируемости общественным мнением со стороны политтехнологов) можно считать правом? Можно ли считать в качестве критерия права устойчивую повторяемость общественных отношений и представление о них как о должном? На каком «уровне» располагается обще­обязательность? Если вслед за Л. И. Петражицким в качестве «пределов» права рассматривать малую группу (что для сторонников мультикультурализма весьма характерно), то следует ли называть правом обязательные для всех членов, например, преступного сообщества (мафии) нормы? Думается, что общеродовое понятие права должно иметь несколько более содержательный признак, нежели легитимность (признание чего-либо населением).


Очевидно, что трансцендентальной феноменологии права не хватает конкретики имманентного, тогда как социологической феноменологии права не достает априорного основания, свойственного всем правовым явлениям.


Похожая ситуация складывается и в другом влиятельном философском направлении — герменевтике. Трансцендентальное направление в герменевтике отстаивается Г.-Г. Гадамером. Задача герменевтики (понимания), по его мнению, — заставить говорить сами предметы, поступки, общее интерсубъективное поле участников коммуникации. На такую роль может претендовать не язык, а разговор как разновидность опыта, включающего как неявное знание (наши предрассудки — то, что «перед рассудком», ему предшествует), так и имманентную интерсубъективность, открытость по отношению к другому и возможность изменять самого себя. Из этого постулируется объективное существование интерсубъективного (разделяемого всеми) смысла, запечатленного в предметах, поступках, окружающем мире.


Применительно к правовой проблематике это конкретизируется, в частности, в провозглашении объективного существования смысла справедливости. По мнению П. Рикера, он воплощается в признании и уважении личности другого как сути социальности. Право у французского философа — это отношение к другому, опосредованное институтами.30 Именно в публичной сфере человек превращается в субъекта права: из Я или Ты в Любого (Всякого, Каждого), т. е. становится носителем безличностных (надличностных) свойств — прав и обязанностей.31 Именно в этом и состоит суть справедливости — признание Я в качестве Любого, другими словами, признание за каждым формального равенства. Тем самым только и возможно совместное проживание или общество как единое целое (основанное на сотрудничестве, т. е. политическое общество).32


Известный немецкий юрист А. Кауфман выводит право из объективно существующего смысла (исходящего не от субъекта, а от объекта). При этом право у него существует исключительно в акте понимания и артикулируется в языке.33


Однако как обеспечить всеобщее признание и уважение любого другого (могущего, как известно, причинить вред тебе самому), как эксплицировать этот объективно существующий смысл окружающего мира (всех предметов и поступков)? Можем ли мы быть уверены в том, что интуитивным методом эмпатии (вчувствования) разгадали его? Постулируемая предрасположенность (предпонимание) субъекта к пониманию социального мира не может гарантировать от ошибочного истолкования окружающей реальности. Эти обвинения в адрес трансцендентальной герменевтики были высказаны в 60-е годы XX в. итальянским философом и юристом Э. Бетти — одним из столпов инструментальной (если можно так выразиться) герменевтики. По его мнению, последовательное проведение программы Гадамера приводит к тому, что смысл не выводится из поступков, а вносится в них самим интерпретатором.34 Поэтому задача герменевтики гораздо скромнее: выявить каноны толкования текста. Сегодня инструментарий герменевтики предлагает следующие методы: толкование с позиций автора текста (изучение его биографии); интерпретация с точки зрения контекста — кружения автора; толкование с позиции интерпретатора (рефлексия над самим собой) и толкование с точки зрения сегодняшнего дня — контекста интерпретатора.35


Несомненны достоинства такого инструментального подхода, чрезвычайно актуального для юриспруденции, — теории толкования правовых норм. Но что считать обоснованным толкованием? Насколько мы можем быть уверены в том, что наша интерпретация адекватна объекту? Как видим, трансцендентальное направление слишком абсолютизирует беспредпосылочность смысла справедливости, а инструментальная герменевтика нуждается в четком критерии толкования права. То, что право не существует вне его интерпретации, ничего не говорит о том, каковы критерии права.


В 60-е годы XX в. происходит антропологический «переворот» в науковедении, в связи с чем одним из ведущих направлений в философии становится антропология. В ней также можно выделить условно два подхода: 1) акцентирующий внимание на человеке (философская или биологическая антропология) и 2) изучающий народы, находящиеся на стадии родоплеменного строя (этнография).


В рамках философско-антропологического направления особый интерес представляет постулат А. Гелена о том, что все социальные институты (в том числе и право) вытекают из несовершенства природы человека в качестве компенсации этой биологической ущербности. Именно социальные институты обеспечивают распределение прав и обязанностей, социокультурную идентичность и гарантируют тем самым стабильность общества. Единственным критерием их оптимальности является самосохранение социума (Н. Элиас квалифицировал их «единицами выживания»).36


Здесь достаточно последовательно эксплицируется трансцендентальный критерий права. Однако остается вне анализа механизм функционирования социальных (и правовых) институтов. Складывается впечатление, что для сторонников Гелена или эволюционной эпистемологии это происходит само по себе.


Последний момент выступает объектом исследования этнографии (в рамках этой дисциплины на Западе произошла институционализация юридической антропологии). Здесь подробно исследуется социальная (с некоторыми оговорками можно сказать — и политико-правовая) организация доклассовых обществ, механизмы институционализации власти, формирование нормативного регулирования (древнее право) и элементов государственности. Этнографические методики пытаются использовать и для более «глубокого» изучения современного (западного) общества (Н. Рулан).


Чрезвычайно важным положением этого направления является привлечение внимания к социокультурной обусловленности природы человека (правового статуса личности). Все это способствовало признанию многообразия культур и правовых систем современности, отказу от европоцентризма (К. Леви-Стросс, М. Герсковиц, К. Гирц).


Нельзя не приветствовать преодоление вульгарного универсализма, свойственного идеям просветителей. Однако отказ от поиска общих оснований правовой реальности, доведенный до логического завершения, чреват радикальным релятивизмом.


Синергетика — одно из наиболее молодых междисциплинарных направлений научных исследований, включающее как определенную методологию, так и соответствующую картину мира. Будучи интегративной доктриной, синергетика не может не включать в свою проблематику вопросы нормативного регулирования поведения людей и не может не оказывать воздействия на онтологию и методологию юриспруденции. В самом общем виде синергетика — это нелинейное мышление и вероятностная (стохастическая, недетерминированная) картина мира, включающая в качестве основных моментов неравновесность, неустойчивость и необратимость сложных объектов и процессов. Именно так описываются диссипативные системы (далекие от равновесия), к которым можно отнести и право. Такие системы являются принципиально открытыми, они находятся в постоянном становлении и эволюционируют в соответствии с нелинейными законами благодаря механизмам отбора.37


Очевидно, что такая методология чрезвычайно перспективна для анализа правовой реальности, в частности, в выявлении механизмов эволюции права, его служебной роли относительно общества и др. Однако эти плодотворные идеи нуждаются не только в конкретизации эмпирическим юридическим материалом, но и в формировании теории «среднего уровня», обеспечивающей их адаптацию применительно к специфике правовой реальности.


Как видим, новейшие течения философии дают возможность более адекватно — применительно к реалиям современного общества — представить картину правовой реальности. Последняя являет такие качества, как динамизм, изменчивость, неустойчивость, зависимость от субъективного восприятия. Новые типы правопонимания подходят к ее описанию и объяснению гораздо ближе, нежели традиционные школы права. Но в то же время все они не лишены недостатков. Главный из них заключается в том, что в них не показаны взаимообусловленность и взаимопереход трансцендентного (универсального) и имманентного начал в праве — важнейший аспект диалогичности правовой реальности,38 хотя элементы диалогизма потенциально в них заключены.39


Представляется, что диалогическая методология в состоянии если не решить, то по крайней мере приблизить решение этой проблемы.40 Трансцендентное41 (универсальное, априорное) начало в праве — его функциональная роль, которая проявляется в обществе.42 Она состоит в том, что право обеспечивает его целостность (выживание, самосохранение, воспроизводство) с помощью нормативного регулирования общественных отношений. «Доказывается» это положение, которое, как и все, что претендует на статус универсального, не может не быть абстракцией самого высокого порядка, методом «от противного»: если общество существует, значит, в нем есть те нормы, которые гарантируют его существование (сохранение, воспроизводство).43


Все иные социальные нормы (моральные, религиозные и т. д.) сами по себе обеспечить воспроизводство социума на более или менее длительном промежутке времени не в состоянии: они лишь способствуют выполнению правом его «генеральной функции» (термин Л. И. Спиридонова). Если же какая-либо социальная норма, например заповедь «не убий!», формулируется как религиозная, но объективно является конститутивной для общества, то тем самым она неизбежно превращается в правовую (независимо от того, где и как она сформулирована).44 Тем самым нормы права могут претендовать на статус правовых только в том случае, если они пройдут отбор историей.


Но история — это не однолинейное, однонаправленное движение к заранее определенной (кем-то?) цели, а «всего лишь» самосохранение (как высшая ценность любого живого организма) социума, которое всегда является поливариантным, проявляющимся в разных формах (вариантах) и принципиально непредсказуемым. Поэтому только в отношении определенных фрагментов истории конкретного социума (и только с большой долей вероятности) можно утверждать что-либо определенное относительно так понимаемых — конститутивных — норм права по следующим косвенным показателям: распространенность, относительная их эффективность, признанность населением и т. п.


Таким образом, «голая абстракция» трансцендентного начала в праве всегда наполняется конкретным содержанием — проявлением этого всеобщего признака (предназначения права) в историческом и социокультурном контексте фактически существующего социума, т. е. того, как именно обеспечивается его воспроизводство. Именно здесь неоценимый вклад могут и должны внести социологическая феноменология права, инструментальная герменевтика права и «этнографическая антропология» права.


* В настоящей публикации развиваются положения, изложенные автором ранее (см.: Честное И. Л. Диалогическая онтология права в ситуации постмодерна// Правоведение. 2001. № 3).


** Кандидат юрид. наук, доцент Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры РФ.


© И. Л. Честное, 2002


1 Впервые термин «деконструкция» был введен в научный оборот Ж. Деррида (см.: Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000). Разъяснение этого термина см.: Деррида Ж. Письмо японскому другу// Вопросы философии. 1992. №4. — См. также: СерлъД. Перевернутое слово // Там же.


2 «Логоцентризм — это европейское, западное мыслительное образование, связанное с философией, метафизикой, наукой, языком, т. е. зависящее от логоса... Это не только способ помещения логоса и его переводов (разума, дискурса и т. д.) в центре всего, но и способ определения самого логоса в качестве центрирующей, собирательной силы... Это способ соединения и собирания всего» (Деррида Ж. Философия и литература // Жак Деррида в Москве. М., 1993. С. 171-172).


3 Радикальная — эпатирующая — версия деконструкции предполагает не замену одних («неправильных») структур другими, но вообще полное (по возможности), тотальное разрушение всякой структуры, всегда (хотя бы потенциально) несущей принуждение, как, например, любое слово одним-единственным образом номинирует предмет, а тем самым принуждает называть его именно таким образом (об этом, в частности, пишет Ж.-Ф. Лиотар, выдвигая, впрочем, «умеренную» версию постмодернизма. — См.: Ljotard J. -F. Der Wiederstreit. Mtinchen, 1987. S. 184). В связи с этим может сложиться впечатление, что результатом так понимаемой деконструкции являются «развалины разнородных "фрагментов" — руины, возведенные Ж. Деррида в ранг единственной реальности, достойной нашего внимания» (Давыдов Ю. Н. Патологичность «состояния постмодерна» // Социс. 2001. № 11. С. 8. — Эта же работа без изменений опубликована в труде: История теоретической социологии: В 4 т. Т. 4/ Отв. ред. Ю. Н. Давыдов. СПб., 2000. С. 708). Однако интенция постмодернизма, как представляется, направлена на диагностирование проблем массового общества, на поиск возможностей преодоления принуждающей функции структуры. Анализ последних работ Ж. Деррида (Derrida J. 1) Den Tod geben // Gewalt und Gerichtigkeit. Derrida — Benjamin / Haverkamp A. (Hrsg.). Frankfurt am Main, 1994; 2) Das andere Кар. Die vertagte Demokratie. Zwei Essays zu Europa. Frankfurt am Main, 1992) свидетельствует не об оправдании реальности симулякров, но о поиске способа оправдания справедливости и ответственности. Задача «этики деконструкции» состоит в прояснении «безответственности чистой совести» и в постоянном поиске альтернатив, так как применять раз и навсегда установленные программы — значит, оставаться безответственным и успокаивать себя чистой совестью (Derrida J. Das andere Кар... S. 33). На это же обращает внимание Н. Автономова: «Открыв все шлюзы и породив всеобщий поток расчленений и деиерархизаций, деконструкция начинает теперь высматривать среди этого всеобщего потопа то, что составляет минимальные необходимые условия человеческого выживания в культуре, — то, что на самом деле не поддается никаким играм, подменам и стираниям... По-видимому, при этом происходит и уточнение критического мотива деконструкции: так, важно не просто отрицание целостностей, но именно органических, склеенных целостностей, не просто иерархий, а репрессивных иерархий, не просто центров (центр необходим человеку как точка притяжения к невозможному), но догматически стабилизирующих центров, прекращающих всякое движение. Таким образом, деконструкция предстала как поиск того невозможного, что удерживает человека в человеческом состоянии, а парадокс парадокса обнаружился в том, что самое неразрешимое и самое традиционное где-то смыкаются» (Автономова Н. Деррида и грамматология // Деррида Ж. О грамматологии. С. 89).


4 О том, что теория познания сегодня не выдерживает критики и должна быть заменена теорией полезности, одним из первых заявил Р. Рорти (см.: Рорти Р. 1) Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1997; 2) Случайность, ирония и солидарность. М., 1996; Философский прагматизм Ричарда Рорти и российский контекст. М., 1997). Постструктуралисты — предшественники постмодернистов — доказали, что между означающим и означаемым нет и не может быть однозначной связи. Из самостоятельности знака выводил множество его прочтений (интерпретаций) еще в конце 50-х годов XX в. Р. Барт (Барт Р. Из книги «О Расине» // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989). Еще неокантианцы утверждали, что объяснение человеческих поступков не может быть эксплицировано по образу и подобию причинно-следственных связей, а представляет собой интенсиональное объяснение, отягощенное ценностями и нормами, т. е. понимание социального смысла действий. Наиболее законченное и аргументированное выражение эта точка зрения получила в работах Г. X. фон Вригта (Вригт Г. X., фон. Логико-философские исследования: Избранные труды. М., 1986).


5 В. С. Нерсесянц справедливо полагает, что «различным типам правопонимания присущи... различные концепции юридической науки» (Нерсесянц В. С. Сравнительное правоведение в системе юриспруденции // Государство и право. 2001. № 6. С. 11).


6 Это связано с тем несомненным фактом, что внешняя реальность дана нам опосредованно — через наше представление о ней. Поэтому спецификой социальной реальности является то, что это мир смыслов и значений, которые обладают относительно самостоятельным бытием.


7 Наиболее обстоятельный анализ права эпохи модерна (обусловленность права обменными отношениями) дан в работах Л. И. Спиридонова и Е. Б. Пашуканиса (см.: Спиридонов Л. И. Социальное развитие и право. Л., 1973; Пашуканис Е. Б. Избранные произведения по общей теории права и государства. М., 1980).


8 Н. М. Смирнова среди основных характеристик классической социальной теории выделяет: 1) фундаментализм — абсолютизацию одного типа социальных связей, привилегированной точки зрения, выражающую уверенность в том, что мир — универсалия человеческого разума — устроен именно таким, а не иным образом (не может быть устроен по-другому); 2) редукционизм — сведение социокультурного многообразия к общему знаменателю — единому основанию (объяснительному принципу и последней причине); 3) эссенциализм — уверенность в том, что знание постигает сущность объекта (см.: Смирнова Н. М. Исторические типы рациональности в социальном познании // Исторические типы рациональности. Т. 1. М., 1995. С. 197-200). Именно претензия на универсальность социальной теории «легитимирует жесткие модернизационные технологии», свойственные эпохе новейшего времени (Там же. С. 203). Для такого типа теорий характерно доставшееся в наследство от эпохи Просвещения стремление к социальному проектированию, рациональному (основанному на познанной истине) переустройству мира (Там же. С. 204).


9 Из последних публикаций по данному вопросу см.: Берман Г. Вера и закон: примирение права и религии. М., 1999. С. 340—365 (он пытается интегрировать позитивизм, теорию естветственного права и исторический подход к праву); Графский В. Г. Интегральная (синтезированная) юриспруденция: актуальный и все еще незавершенный проект// Право­ведение. 2000. № 3; Козлихин И. Ю. Позитивизм и естественное право // Государство и право. 2000. № 3. — В качестве варианта интегрального правопонимания предлагает онтологическую теорию коммуникативного права А. В. Поляков (см.: Поляков А. В. Общая теория права: Курс лекций. СПб., 2001. С. 126).


10 Берман Г. Вера и закон... С. 363


11 Там же.


12 Там же. С. 349.


13 Графский В. Г. Интегральная (синтезированная) юриспруденция... С. 63.


14 Более того, основанному на социокультурных особенностях именно западноевропейского общества эпохи модерна


15 То, что понятие права не может быть выведено индуктивным путем из, например, норм права, осознавал Г. Кельзен, вводя в систему права ее априорное начало — «основную норму». Знаменитые ограничительные теоремы К. Геделя, прежде всего его вторая теорема, утверждающая, что в каждой достаточно богатой формальной системе невозможно доказать ее непротиворечивость теми методами, которыми она формализована, говорят о том же: для обоснования права необходимо выйти за рамки юриспруденции (из последних публикаций по проблематике теорем К. Геделя см.: Паршин А. Н. Размышления над теоремой Геделя // Вопросы философии. 2000. № 6). По мнению постпозитивистов (Т. Куна, П. Фейерабенда и др.), наука обязательно включает в себя «вненаучные», в том числе метафизические, положения. В. С. Степин считает, что основаниями науки являются научная картина мира, идеалы, нормы и философские основания (см.: Степан В. С. Теоретическое знание. Структура, историческая эволюция. М., 2000. Гл. 3.). Еще более категоричны в этом вопросе представители социологии знания (Б. Варне, Д. Блур, Дж. Гилберт, М. Малкей и др.). Так, по мнению М. Малкея, внешний мир «входит» в науку через те значения, которые создаются учеными, интерпретирующими его. А эти значения зависят прежде всего от социального контекста (в том числе от мировоззренческих, философских установок), в котором работают ученые (Малкей М. Наука и социология знания. М., 1983. С. 106). Другой известный представитель этого направления — Д. Блур утверждает, что объективность в науке представляет собой не что иное, как теоретические представления, основанные на «социальных образах». Поэтому научная объективность, с его точки зрения, «выступает социальным феноменом» (Bloor D. Knowledge and Social Imagery. London, 1976. P. 141).


16 Более подробную аргументацию этого положения см.: Честное И. Л. Онтологический статус юриспруденции в современном мире // Место юриспруденции в системе общественных наук. Первые Спиридоновские чтения. Труды теоретического семинара юридического факультета СПб ИВЭСЭП. Вып. 3. СПб., 2000.


17 Сами по себе это сложные, противоречивые направления. Очевидно, например, что феноменология раннего и позднего Э. Гуссерля принципиально отличается, точно так же как отличаются основные идеи Э. Гуссерля и М. Хайдеггера. Осознавая субъективность такого начинания, предложим свое видение этих философских течений, как если бы они были цельными, законченными концепциями с позиции сегодняшнего дня и неизбежной «идио­синкразии» (по терминологии Р. Рорти) автора.


18 Бытие смыслов принципиально отличается от бытия объективных предметов и бытия психических явлений: смысл не есть, а «значит» (обретает бытие в качестве значения).


19 Раинах А. Априорные основания гражданского права// Собр. соч. М., 2001.


20 Там же. С. 455-457.


21 Там же. С. 253.


22 Там же. С. 323.


23 Luijpen W. Phenomenogy of Natural Law. Pittsburg, 1967. P. 161.


24 Fechner E. Rechtsphilosophie. Tubingen, 1956.


25 Maihofer W. Sein und Recht. Frankfurt am Main, 1954.


26 В данном случае субъект рассматривается как ничем не обусловленная данность — как tabula rasa. Если же принимать во внимание внешние относительно субъекта факторы, тогда именно они должны выступать таким исходным началом.


27 Dasein — смысловой горизонт возможностей, экзистенциальная возможность нашей реализации в мире; первичный, постоянный и конечный опыт, который подразумевается и обнаруживается в конкретном опыте и никогда им не исчерпывается (Михайлов А. А. Принципы феноменологической философии // Dasein — анализ в философии и психологии. Минск, 2001. С. 17. — Ср. посылку Хайдеггера о том, что язык говорит человеком.


28 Именно так рассматривают общество и все социальные институты П. Бергер и Т. Лукман. Человек, по их мнению, является одновременно творцом социального мира и его «жертвой, поскольку находится в плену у созданных им когда-то значений и институтов (Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания. М., 1995).


29 Исключение составляют работы А. В. Полякова (Поляков А. В. Общая теория права...) и Л. А. Харитонова (Харитонов Л. А. 1) Юридическая антропология и феноменология права// Место юриспруденции в системе общественных наук. Первые Спиридоновские чтения... 2) Современные проблемы феноменологии права // Социально-политические и правовые проблемы развития России в XXI веке: Сборник материалов научно-практической конфе­ренции 26-27 апреля 2001 г. Калининград, 2001).


30 Рикер П. 1) Торжество языка над насилием. Герменевтический подход к философии права// Вопросы философии. 1996. № 4. С. 28-29; 2) Герменевтика. Этика. Политика. Московские лекции и интервью. М., 1995. С. 42.


31 Рикер П. 1) Торжество языка над насилием... С. 31; 2) Герменевтика. Этика. Политика... С. 50.


32 Рикер П. Герменевтика. Этика. Политика... С. 49.


33 Kaufman A. Wozu Rechtsphilosophie heute. Frankfurt am Main, 1971. S. 28.


34 Betti E. Hermeneutik als Weg heutiger Wissenschaft. Salzburg, 1971.


35 Ibid. S. 17-21.


36 Gelen A. Moral und Hipermoral: Eine pluralistische Ethic. Frankfurt am Main, 1970. S. 100; Элиас Н. Общество индивидов. М., 2001. С. 221.


37 Подробнее см.: Бранский В. П. Теоретические основания социальной синергетики // Петербургская социология. 1997. № 1; Князева Е. Н. Одиссея научного разума. М., 1995; Пригожий И. Философия нестабильности // Вопросы философии. 1991. № 6.


38 Диалогичность права — это его противоречивость (взаимообусловленность и взаимопереход противоположных моментов) как на уровне элементов права (материальное и идеальное, должное и сущее и т. п.), так и во взаимодействии с однопорядковыми праву феноменами (с экономикой, политикой и т. д.), а также с целым более «высокого» порядка — с обществом, что обусловливает становление права, его не тождественность самому себе в исторической перспективе (как традиционное, так и инновационное его воспроизводство). При этом диалог можно и нужно понимать не только как фактическое взаимодействие двух уникальных личностей (в таком случае он не может стать объектом изучения науки), но взаимодействие, включающее типизированные черты (а любое уникальное всегда несет в себе нечто повторяющееся) и их отражение, фиксацию в ментальных представлениях. В таком случае диалогичность какой-либо социальной структуры (института) — это соответствующий образ, господствующий в общественном сознании, реализуемый в типизированных взаимодействиях (более того, образ структуры — это именно образ фактически повторяющихся взаимодействий, которые составляют суть социального института). Критерием же диалогичности как института, так и отдельного взаимодействия является его легитимность (например, признание необходимости соотнесения своего поведения с принятым в этом институте, сообществе), которая совсем не обязательно осознается, но которая существует, например, в качестве привычки, установки, архетипа коллективного бессознательного и т. п. и «доказывается» распространенностью и типичностью соответствующих взаимодействий.


39 Весьма симптоматичным в этой связи представляется переход от трансцендентальной феноменологии, принимающей за отправную точку гомогенное Я, к социологической феноменологии, исходящей из первичности взаимодействия Я и Другого. Это можно рассматривать в качестве признания диалогичности социального бытия. Последнее, по мнению М. Бубера, включает в себя перводистанцирование (выделение себя из жизненного мира — отношение как ментальное, так и фактическое к структуре, институту — и обеспечение тем самым личностной автономии) и вступление в отношение с Другим (внешним миром) (Buber M. Urdistanz und Beziehung. Heidelberg, 1960). Наличие же Другого — это онтологическая предпосылка самостановления, ибо только через понимание Другого возможно познание сущности Я, а через взаимность признания друг друга возможно социальное бытие. Для М. М. Бахтина любое явление представляет собой «многоголосие» (или полифонизм) его составляющих моментов, сторон (включающее в том числе и «голос» общества — отчуждающей структуры) и принципиальную нетождественность самому себе. При этом сущность единичного явления проявляется не в его изолированности, а в самореализации в «чем-то большем» (см.: Махлин В. Л. «Из революции выходящий»: Программа // Бахтинский сборник. Вып. 3. М., 1997. С. 199 и след.).


40 См., напр.: Честное И. Л. Диалог трансцендентного и имманентного в праве // Труды СПб юридического института Генеральной прокуратуры РФ. № 3. СПб., 2001.


41 Термин «трансцендентное» известен со времен средневековой схоластики и означает наиболее общие характеристики предметов, выходящие «за пределы» их индивидуальных свойств, например, сущее, благое, истинное и т. д. Кант, давший этому термину второе рождение, под трансцендентным понимал то, что выходит за пределы возможного опыта (например, Бог, душа), и отождествлял с априорным (вне- и доопытным началом знания). Необходимо заметить, что Кант проводит различие между трансцендентным и трансцендентальным, хотя и не до конца последовательно. Если трансцендентное — это, по Канту, в буквальном смысле «запредельное», то трансцендентальное — исходное начало, априорное условие опытного знания и одновременно условие объективной значимости знания (Кант И. Критика практического разума// Соч.: В 4т. / На нем. и рус. яз. Т. 3. М., 1997. С. 657). Как видим, трансцендентное несет преимущественно онтологическую нагрузку, тогда как трансцендентальное — гносеологическую.


42 Общее, по справедливому замечанию Э. В. Ильенкова, — это не общий признак, который эмпирически может быть наблюдаем у существующего обозримого класса явлений, и не повторяющееся их сходство, а закон, «принцип связи деталей в составе целого», субстанция, генетически порождающая все возможные модификации этого исходного, порождающего начала (Ильенков Э. В. О всеобщем// Философия и культура. М., 1991. С. 325-327.) Следовательно, общее (оно же трансцендентное) в праве — это генетическое начало, исходное для всех правовых явлений. Если право — это социальное явление, то такое генетическое начало коренится не в нем (праве), а в социуме, которое порождает право и в котором реализуется его назначение (сущность).


43 Иные методы доказывания, например, корреляционный анализ, методики расчета эффективности права и т. п., являются ограниченными и опровержимыми вследствие эмерджентности действия права (оно действует вместе с экономикой, политикой и т. д.) и выделить «правовую составляющую» из конечного результата — состояния общества (даже какой-либо его сферы или стороны, например уровня преступности) невозможно.


44 «Конститутивные нормы определяют способ существования данной сущности; они должны быть соблюдены в случае ее конкретного воплощения (построения или реализации). Некоторые из них диктуются, так сказать, природой. Их можно назвать естественными законами, поскольку ни один физический объект (включая живых существ) не может существовать, не подчиняясь такого рода законам», — пишет Э. Агацци (см.: Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М., 1998. С. 116-117). Приблизительно так же формулирует «моральный закон» В. Хесле: это такие нормы, следование которым обеспечивает сохранение человека и природы для будущего человечества (Hosle V. Die Krise der Gegenwart und die Verantwortung der Philosophie. Munchen, 1994. S. 258 und and.). По мнению Л. И. Спиридонова, общеобязательность нормы права состоит в том, что она «обеспечивает предпосылки такого поведения граждан, которое помогает сохраниться общественной целостности, и стремится исключить такие поступки, которые представляют для нее опасность» (Спиридонов Л. И. Теория государства и права: Курс лекций. СПб., 1995. С. 152).



Похожие:

Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л iconЕ. Ю. Таранченко Правопонимание в постсоветскую эпоху: обзор основных концепций
Основываясь на собственной философско-аксиологической базе и воспринимая уже сложившийся на Западе опыт теоретического правопонимания,...
Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л iconБауман Спор о постмодернизме // Социологический журнал. М., 1994. № С. 70 -79
Лидз (Великобритания). Известен он (в том числе и русскому читателю[2]) своими попытками глобального осмысления современного мира...
Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л iconПрограмма "Одаренные дети"
В современную эпоху, эпоху становления постиндустриального общества, когда значение интеллектуального и творческого человеческого...
Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л iconПрограмма "Одаренные дети"
В современную эпоху, эпоху становления постиндустриального общества, когда значение интеллектуального и творческого человеческого...
Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л iconПрофессия учителя в меняющемся мире Сегодня мы живем в эпоху «информационного взрыва»
Сегодня мы живем в эпоху «информационного взрыва», когда поток информации каждые три – четыре года удваивается, в информационном...
Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л iconОсетинская интеллигенция в эпоху пореформенной модернизации (вторая пол. Х1Х начало ХХ вв.)
Осетинская интеллигенция в эпоху пореформенной модернизации (вторая пол. Х1Х – начало ХХ вв.)
Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л iconУниверсальны ли права человека : Честнов, И. Л
Универсальны ли права человека? (Полемические размышления о Всеобщей декларации прав человека) [Журнал "Правоведение"/1999/№1]
Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л iconПрограмма XIII научно-практической конференции, посвященной 50-летию полета Ю. В. Гагарина в космос Секция английского языка, мхк, музыки, истории (5 -6 класс) и обж (каб. 31 ) «Нанотехнологии»
«У нас – де баба царствует» (Женское правление в эпоху дворцовых переворотов XVIII века)»
Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л iconОтто Дитрих цур Линде Восстание ангелов в конце эпохи большого модерна, их низвержение и неизбежность нового восстания в наступившей эпохе постмодерна
Сципиона смерть Ганнибала приняли с искренним облегченьем легко чересчур легко они дали себя вести через шанцы придаточных предложений...
Правопонимание в эпоху постмодерна / Честнов, И. Л icon"бездны мрачной на краю"
На рубеже прошлого и нынешнего столетия, в эпоху, потрясенную двумя мировыми войнами, в России возникла и сложилась, может быть,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©lib3.podelise.ru 2000-2013
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Лекции
Доклады
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Программы
Методички
Документы

опубликовать

Документы